2. Язык древних

Азкаделлия распахнула дверь без стука. Амброз улыбнулся, поднял линейку не глядя и легонько вытянул ее по пальцам, едва она подошла поближе.

— Что я тебе говорил?

Впрочем, его голос звучал скорее ласково, чем сердито.

— Что я самая красивая и замечательная во всем королевстве, — уверенно ответила она.
— Кроме этого, дерзкая ты девчонка, — проворчал он, отложил бумаги и обернулся.

Азкаделлия вздохнула.
— Что если я буду вламываться без стука, ты мне голову оторвешь и тыкву вместо нее приделаешь.
— Верно. А теперь иди сюда.

Он отодвинулся от стола вместе со стулом, чтоб освободить ей место. Она положила на стол листок бумаги.
— Я неправильно решила все примеры по арифметике.
— Все до единого?

Он быстро просмотрел ее записи, убедившись, что все сделано правильно, как он и предполагал. И все же он с удовольствием включился в игру.

— Да. Потому что я ненавижу арифметику и больше тебя не люблю, — проговорила она, надув губки.
— Вот пошлю за придворным художником прямо сейчас, — пригрозил он и потянулся за книгой, которую она держала под мышкой. Она поупиралась немного, но отдала книгу, и он тут же понял, что было у нее на уме с самого начала. — Ну-ка, что это у тебя?

Азкаделлия молча пожала плечами.

А была у нее на самом деле редкая вещица, скорее всего "одолженная" в королевском архиве. Это был древний текст, написанный пиктограммами, и Амброз прекрасно знал, что она не могла прочитать ни строчки. Теперь стало ясно, почему она возненавидела арифметику и чего ей хотелось.

— Хочешь научиться читать эти знаки?
— Пожалуйста? — она даже на цыпочки привстала.
— Арифметику все равно придется делать.

Она демонстративно тяжело вздохнула.
— Ладно.
— И еще скажи, что любишь меня.
— Я люблю тебя больше всех на свете, Амброз, — проговорила она с таким пылом, что он рассмеялся.

Он открыл книгу.
— На что это похоже по-твоему?
— На деревья.
— Верно. Пиктограммы языка древних основаны на разных видах деревьев, так что тебе нужно выучить, как произносится каждая из них...

3. Раскаяние

Азкаделлия стояла на балконе, глядя на залитое солнечным светом королевство. Все давно ушли: и ее семья, и Кейн, и Дикарь, и Тото. Только Глюч еще оставался, и было непонятно, почему, пока он не обернулся к ней и не сказал:
— Я Глюч. А ты кто?

Она едва успела добраться до уборной, прежде чем ее стошнило.

4. Эпистолярный стиль

Азкаделлия дремала в гамаке под цветущим лилейным деревом. Сегодня исполнилась неделя, как Амброзу успешно вернули мозг, и всю предыдущую ночь она провела без сна над покаянным письмом. Это залитое слезами письмо она засунула под дверь его комнаты на рассвете.

Теперь, поздним утром, что-то защекотало ее по носу, она раздраженно отмахнулась, но это не помогло. Тогда она медленно открыла глаза. Прямо перед собой она увидела прекрасный лилейный цветок, а за ним — прищуренные карие глаза, которые могли принадлежать только одному человеку.

— Амброз, — выдохнула она.

Амброз бесцеремонно уселся в гамак рядом с ней, так что Азкаделлия вцепилась в края, чтобы не выпасть, и помахал перед ней ее письмом.

— Принцесса, что это?
— Э-это письмо тебе, ты разве не прочел...
— О, я прочел. И это самое ужасное письмо, какое я только читал, а я-то думал, твой стиль улучшился за годы.
— Прошу п-прощения, — пролепетала она, совершенно растерявшись.
— Что это за чушь? — продолжал он. — "Прошу, ответь, как я могу показать мое искреннейшее раскаяние и, может быть, хотя бы в малейшей степени, исправить ошибки прошлого?". Уф!

Азкаделлия вспыхнула. Эти слова дались ей с таким трудом, а теперь их с легкостью швырнули ей в лицо.
— Если тебе не понравилось письмо, забудь, что я его вообще писала.
— О, нет, — он сунул ей письмо обратно. — Я хочу, чтобы завтра утром на моем столе лежало подобающее письмо.

Она растерянно заморгала.
— Подобающее письмо? И что же в нем должно быть написано?
— Ну, например, там может быть написано: "Дорогой Амброз, я очень рада, что тебе уже лучше, пойдем вечером к пруду кормить уток.
— Уток?
— Или: "Дорогой Амброз, я не упражнялась в игре на арфе пятнадцать лет", — он скосил на нее взгляд, — ведь ты точно не упражнялась, ленивое ты создание. "Можешь ли ты назначить мне урок при первой возможности?".
— И... все?

Он пожал плечами.
— Полагаю, этого достаточно.

Он поднялся, она снова вцепилась в закачавшийся гамак, изумленно глядя на него.
— Завтра утром, не забудь. Иначе наказание неминуемо.

Придя в себя после этого, мягко говоря, неожиданного разговора, Азкаделлия отправилась во дворец и торопливо отыскала письменные принадлежности. В конце концов она всегда была примерной ученицей.

Дорогой Амброз!

Я неправильно решила все примеры по арифметике. Пожалуйста, исправь их при первой возможности.

Азкаделлия

5. Закрой глаза

Азкаделлия распахнула дверь без стука. Это по-прежнему заставляло его улыбаться и стоило неизменного удара линейкой.

— Ты опоздала на урок музыки, — проговорил он, глядя на новые часы, которые они собрали вместе (и которые едва удалось спасти от Кейна, чтоб он не разобрал их в поисках "жучков").

— Мама взяла меня на открытие новой больницы.

План королевы по возвращению дочери к активной светской жизни включал бесконечные официальные мероприятия.

— О. И как прошло?
— Неплохо. Сегодня только два плевка в лицо, — отозвалась она с нервной усмешкой.

Он внимательно посмотрел на нее, обернувшись.
— Ты умылась?
— Амброз!
— Просто уточнил.

Азкаделлия метнулась к арфе, уселась, придвинула ее поближе и умоляюще посмотрела на Амброза.
— Прошу тебя, можно не...
— Гаммы, пожалуйста.
— Не люблю тебя больше, — пробормотала она, но принялась послушно играть гаммы.

Он рассмеялся и откинулся на спинку, наслаждаясь простой последовательностью нот.

— Закрой глаза, Азкаделлия. Ты должна и так знать, где струны.

Она повиновалась. Тогда он шагнул к ней и тихо положил листок с этюдом на подставку. Она открыла глаза, но он тут же нахмурился и прикрыл ноты рукой.

— Сначала скажи, что любишь меня.

Она вспыхнула и почему-то отвела взгляд.

— Что ж, замечательно, никакой музыки, — он забрал листок, придвинул кресло, сел позади нее и легким прикосновением поправил ее посадку, стараясь не замечать, как сбилось ее дыхание. — Еще раз гаммы.

— Амброз... — она перебирала струны, но смотрела на него.
— Мм? — его дыхание защекотало ее ухо.
— Я... — она закусила губу и потянулась к нему.
— Да?

Его пальцы скользнули по нежному изгибу ее шеи. У нее перехватило дыхание.

— Я люблю тебя больше всех на свете, Амброз, — прошептала она.

Он склонился к ней, губы замерли у самых ее губ.

— Закрой глаза.

Она повиновалась, и их губы слились в самом нежном и сладком поцелуе.

Она едва не сбила арфу, бросившись в его объятия, и когда их губы разомкнулись, она забралась к нему на колени, ласково путаясь пальцами в волосах. Амброз откинулся назад, прижал ее к себе еще теснее, властно обхватил за талию и поцеловал еще раз.

Но в этот раз она увернулась от поцелуя, скользнула губами по шее, уху и горячо зашептала:

— Скажи. Скажи.

Он выпустил ее из объятий, чтоб она могла заглянуть в его сияющие глаза и прочесть в них правду.

— Я люблю тебя больше всех на свете, Азкаделлия.